3546.
eleonora
(21.09.2005 21:31)
0  
мне важно ваше мнение!!!!!!!!!!
Eternal rank of the lover posthumously…2 августа 2005 г. 12:29:00
(Вечный ранг любовника посмертно)
«Когда мы умрем,
они разрежут нас и поместят наши внутренности в сосуды.
Потом будут показывать детям,
что с ними будет,
если они станут так же много пить и курить».
Lilit dragon 2005
Странная вонь и туман покрывали квартиру. Грейс щелкнула замком, появившись в комнате. Дориан в полулежащем состоянии на кровати, над ним навис Джек в очередном блондинистом парике, что-то недоброе и отравляющие их. Резко оттолкнув Джека, она ударила Дориана по лицу, на ее руке следы его темной крови. В руках Джека шприц «экстренной помощи» и смех Дориана раскатами через клетки ее воспаленного мозга. Он все лежал и смеялся, кровь пошла носом, и на губах и на шее оставались темные разводы. Кожа цвета фарфор, клочки черных волос и зверино искушенный оскал ее лучшего любовника приводил в дрожь. Губы подрагивали от наслаждения и, закатив белки, стеклянных глаз он сжал простынь.
В их жизнях было два «но», которые никак не сочетались между собой и все же оставляли их вместе. Это безумная любовь, ее дикая любовь к нему и зависимость, его зависимость от них.
- они не помогут тебе скрыться от себя самого. – Целовала его влажный лоб и виски, от каждого ее прикосновения, от шороха простыни и чуждого прежде запаха его бросало в эйфоричекую дрожь. Сейчас он хотел лишь удовольствия, связанного, в его понимании, с ее постелью. Допинг заговорил в его теле, мышечные спазмы, он нуждался. Он получал удовольствие от ее страха, каждый раз, когда это происходило, она получала удовольствие от него. От того, что он ничего не боялся, не боялся боли, его организм просто не реагировал на боль, на ее пощечины и расцарапанную спину. Вот и сейчас он получил того чего хотел, грязно изнасиловав ее, пачкая своей кровью. Возможно, это не то чего она хотела от Дориана, возможно это было всеобщим опьяняющим бешенством или чем-то запредельно новым. Но оно продолжалось, в головах в руках, в кончиках дрожащих пальцев – в них. В том месте, которое он называл сердцем. «Можно ли любить сегодня, то, что мы возненавидим завтра и чем же будем завтра мы?». Он подумал и откинувшись на подушки закрыл ее глаза ладонью, она не сопротивлялась. Она думала о том же.
Самое ужасное состояние это утро, если его можно так назвать, было около шести вечера и рука Грейс дернулась, она вскрикнула и тут же пришла в себя. Джека уже не было, как странно он даже не закрыл за собой дверь, она проснулась от осеннего сквозняка, идущего через квартиру. Ее сон был тревожен, ветер в нем похож на ураган и падая на дно она вскрикнула. Пройдя на кухню, Грейс взяла таблетки, что-то от головной боли, и много-много успокоительного. Кровь на его губах запеклась, и нога в рваном чулке торчала из-под одеяла, она почему-то подумала что он и в правду безумно красив. Немного приподнятый нос и островатый подбородок , на белых щеках ночные волосы, и слой черной туши на веках и ресницах, много маленьких девочек и мальчиков через длинные пальцы его рук. Темные веки подернулись явив его абсентные глаза. Глаза цвета кипарисов и зелени моря. Два куска замерзшего стекла. Потянувшись дрожащей рукой к стакану, в руках Грейс, он устремил свой взгляд на зеркало.
- какого черта здесь столько зеркал!!! – стакан с ужасным шумом попал в стекло, и зеркало распалось на крупные не ровные осколки.
- это было последние. – Она попыталась быть равнодушной, но при каждой вибрации его голоса на глазах наворачивались слезы.
- черт подери… - он встал и ленивой походкой направился в ванну. Упал в горячую воду, рука непроизвольно потянулась за феном, так искушенно и ярко. Умереть в сладкой обители собственных демонов.
Они познакомились в самую темную и холодную ночь, когда на улице нет никого кроме ветра и темноты. Он любил гулять по ночам лишь потому, что днем себе такого счастья позволить не мог, курил, прохаживаясь вдоль набережной и города в огнях, пусть даже в самую темную ночь и когда на улице самый холодный ветер. Ветер рвал темные тучи на перья, подобно его волосам и пролазил тонкими пальцами под пальто , она же любила ночь потому что искала его. Нет, она совсем не знала, кого ищет, но совершенно точно знала, что он любит такие ночи как эта. Среди квадратных лабиринтов города и съежившихся голубей у подножья промокших церквей, она проносилась подобно призраку и искала. В ту самую ночь, когда на улице никого, мы должны обязательно встретиться. Он совсем не ожидал, кого либо увидеть, а когда увидел то почему то решил что она именно то, что ему нужно, ее описание он прочел в книгах с печальным концом, в маленьких трагедиях о таких как они. Небо же горело, горело в предрассветной агонии, она увидела его лицо в искристо теплых лучах , а небо падало, падало откуда-то сверху, падало на их лица, падало в серебристых каплях дождя.
Просто прикосновение двух разгоряченных ладоней, сырых губ и моя жизнь пошла под откос, она катилась подобно валуну с горки, подскакивай на каждой кочке, но камень тверд, а расколется он или нет, я узнаю только упав к подножью, на самое дно…
Выбравшись из душа, он прошелся в поисках одежды, разгребая кучи шмоток, наткнулся на джинсы и какую-то футболку. Грейс подняла на него глаза:
- доброе утро…
- по меньше иронии детка. – Грубо отрезал он, влезая в джинсы. – Ты давно встала? – скользя по комнате, он искал свой ремень.
- нет… - достав из-за тумбочки нужный предмет, я подала ремень ему.
- спасибо. – Он все еще ползал, теперь уже в поисках сигарет.
- не за что. – Дала ему пачку мальборо. Он замер смотря на меня. Раскрыв его ладонь я вложила туда пачку, достав из кармана зажигалку - обеспечила полным набором.
- что-то произошло… - вопросительный взгляд. – Говори же?
Я растянулась в идиотской улыбке, а глаза выдавали, просто я безумно люблю его, вот что со мной произошло – я сошла с ума. В предрассветной агонии неба, два года назад, где-то там, где ветер лезет под пальто холодными лапами, в пустой темноте ночи. Ни сказав не слова, я подошла ближе, провела пальцем по его груди, двигалась к разрисованному сердцем животу, так похоже на прощание, но нет:
- я всегда буду с тобой… даже во время смерти, я буду твоим ядом. – Я маленькая девочка и глаза мои все еще выдают меня, я из другого мира, откуда ты убежал. Значит, я пойду за тобой, значит, ты станешь моим новым богом, значит, так сильно я люблю тебя, значит, я и в правду сошла с ума.
Вечер спустился на город, так грустно, может, стоит выйти на улицу, но мне уже нечего искать. Пройтись по улицам и смотреть в никуда, ведь я то точно знаю, что он больше не появиться на пути, а таких как он больше нет. Мне некуда идти и некуда бежать я стою у окна и молчу, молчу потому что слова кончились, все, что должна я уже сказала, пусть и в пустоту. В глазах проплывали старые картины, его лицо, он в изумлении. Я видела, как Дориан шел по городу, завернул к любимому музыкальному отделу и встретился с своим лицом на обложке. Это встреча стала переломной в его жизни, он потерялся. Он стал обложкой. Он стал знаменит. Я вспоминала его вопли на очередной пьяной вечеринки его сумасшедшие танцы и рваные джинсы от нового падения с бутылкой. Чьи-то шаги прервали мои рассуждения, обернувшись я увидела его:
- ты уже пришел? – обернулась и, прислонившись к стене, сползла на пол.
- да. – Он поджал губы и держась за дверной проем смотрел на меня, его глаза отражали слабые блики из окна. – Ты еще не спишь?
- спят вдвоем, а по одному отдыхают.
- может быть, ты хочешь отдохнуть? – съязвил он.
- пока отдыхаешь только ты. – Ответила я, направляясь в спальню.
- дьявол. Что это значит? – он остановил меня, замерев перед входом в комнату. – Что значат твои чертовы слова?
- наверно то, что я ненавижу тебя! Или они могут значить что-нибудь другое?!
Он схватил меня и поволок в спальню, разорвав мое платье, он расстегнул джинсы. Стал жадно целовать, навалившись всем телом, крепко сжал кисти моих рук, и я почувствовала его прикосновения внизу живота. Его пьяное дыхание и жуткая боль, я почти вырвалась, ударила его по лицу, но он кажется даже не заметил этого, резко проникнув во внутрь. Я начала кричать, пыталась вырваться, когда же он расцепил руки выбежала на улицу, грязно проклинала его и думала что никогда не вернусь. Я ошибалась.
Он сидел в углу комнаты, клочья темных волос свисали на лицо, морская зелень глаз и чувственные губы, в руке зажата пачка мальборо и запекшиеся пятна крови на черной рубашке. Неровное и тяжелое дыхание, губы дрожали, и ресницы в черной туши прикрыты.
- Грейс… - позвал чуть слышно усталый и полный боли голос. Потом в голове пронеслись какие-то кадры, хлопнувшая дверь и разбитая ваза с тюльпанами. – Чертова сука. – Сказал он и попытался встать с пола, голова кружилась. «Я претворюсь святым, и небеса не заметят моих грешков, - пронеслось в его голове,- и вообще я, когда нибудь освобожусь от всей этой фигни, включая Грейс и Иисуса Христа, наверное, он был бы лучшим парнем для нее…» потом он долго курил и смотрел в ночь. Он сам не понимал, почему всю ночь вспоминал и проклинал ее. Ту кто не была ему ни кем лишь самым тяжелым грехом.
Я вернулась в субботу, вечером, я хотела забрать свои вещи и надеялась, что его не будет, открыв дверь ключами я прошлась по груде мусора. Он сидел на коленях, по всей комнате были разбросаны мятые листы. Лицо закрыто руками, а ладони сырые от слез. Все в нем клокотало, он протестовал, протестовал сам против себя. Запутался в собственных ведения, казалось он уже умер уже совсем ничего не чувствует, только очень сильно хочется курить. Стал ползать по комнате в поисках сигарет, ничего нет. Со злостью расшвырял вещи со стола. О руку полоснулось что-то острое, нож для бумаги.
Боль пронзила его, без нее его ждала только боль. Он плакал, впервые плакал, от какого то пореза, от раны размером с монетку. Тогда он решил что должен вырезать себе сердце, вырезать тем самым ножом. Расстегнув рубашку он выпил виски и натерев им же грудь, провел линию на груди, рядом еще. Именно в таком положении она и застала его, он не замечал ее. Тупо резал себя и ревел, искаженный болью, о себе, о ней. О том, что она стала его ядом. Он считал, что ампутация отравленной конечности поможет ему. Он ошибался.
- Дориан! – он подбежала к нему, выкинув на ходу сумку. – Что происходит?! Что ты делаешь?
- Грейс? – ему показалось, что она не настоящая, такая же не настоящая как в ту ночь, когда он впервые увидел ее. – Я болен… я болен… я кажется, серьезно болен. – Наконец он понял это.
- дурачок… - она отобрала нож и заплакала. Упала на его грудь лицом. Он вздрагивал от соленых слез в ранах. – Дориан… прошу тебя… прошу…
- помоги мне Грейс, я и в правду болен….я болен всем этим. Болен этим миром, болен тобой, болен ими… Грейс… я… я… - пытался обхватить ее и зацеловать в губы из клочков смазанной помады.
А помнишь, как я играл для тебя, помнишь много разноцветных пузырьков на подоконнике и
синие хризантемы. Ты помнишь, как я люблю тебя? Ты помнишь, то чем я был раньше… помнишь, как убивал тебя, помнишь, как убивал себя, помнишь то, что называлось нами. Помнишь то ради чего стоит жить?
распластавшись фиолетово красным пятном на полу комнаты они встречали рассвет, они вспоминали друг друга. Они искали новый повод жить.
- я ухожу. – Она хлопнула дверью и исчезла навсегда, навсегда из его жизни. Он ничего не ответил лишь красный огонек описывал сферические движения в его руках. Над городом забрезжил рассвет, а он все еще не мог заснуть, повторяя какие-то глупые оправдательные фразы. Он привык оправдывать себя, хотя знал что полное дерьмо. Безумно красивый дурак. Она же вспоминала его, вспоминала себя в нем. Не надо больше боли. Боль уходит с любовью, когда понимаешь, что если каждая твоя любовь это боль, то не каждая твоя боль это любовь. Не надо больше ничего, раствориться в искрах полупрозрачной темноты. Отрывками из черно-белого кино. Темные, измазанные тушью глаза на лице цвета китайского фарфора, изящная линия от висков до подбородка, еще две красные линии пересекающие вены на его руке. Ночные волосы вились причудливыми кольцами на полу и отливали темно-фиолетовым.
Он замер в странной не естественной для смерти позе, впрочем, он был еще жив, еще дышал. Если бы он не был так пьян и так удручен сложившийся ситуацией, то наверняка ничего этого и не случилось бы. Но он был пьян, а на щеках остались соленые разводы – следы его печали. Сейчас это лишь налет на стекле его памяти, которую он так старался стереть, все те женщины, что побывали в его руках, что пали жертвами его длинных пальцев и голоса искусителя, вся та память, что была отправлена в безмолвие, с тех пор как он полюбил снег. Снег, ворвавшийся в комнату и выведший его из полумертвого оцепенения, снег чистый и непорочный как сам свет, свет который еще горел в нем.
Она же помнила только конец.
|
